Ветреная Геба (hebe_frivolous) wrote,
Ветреная Геба
hebe_frivolous

Categories:

Образ рассвета в живописи, поэзии и... музыке!

Если с понятиями художественного образа в живописи и поэзии хоть что-то проясняется, совсем не то с музыкой. Лессинг, кстати, в своем «Лаокооне...» музыки вообще не касается, понимая, что для этого придется писать новую монографию.
Ф. Васильев. Рассвет, 1873, Вятский областной художественный музей имени В. М. и А. М. Васнецовых, Вятка
Ф. Васильев. Рассвет, 1873, Вятский областной художественный музей имени В. М. и А. М. Васнецовых, Вятка


На самом деле с художественным образом в музыке все то же самое – «освоение – преобразование – отражение» – с той только разницей, что в музыкальном образе отсутствует предметность. В нем нет ни текста, ни материального воплощения (статуи, картины). Помимо этого в музыке между автором и адресатом (слушателем, зрителем) находится еще и исполнитель, ибо без исполнителя музыка не существует, кроме как в нотной записи. Естественно что каждый исполнитель привносит что-то свое в созданный композитором образ.


Чтобы понять и проиллюстрировать различие художественных образов в разных видах искусства представим себе, что композитор, художник и поэт стали свидетелями одного и того же явления – восхода солнца – и попытались бы отразить его в своих произведениях. Посмотрим, чем эти произведения будут различаться и что смогут (и не смогут) передать их авторы.
Возьмем для примера картину Федора Васильева «Рассвет» (1873), описание рассвета из романа Ч. Айтматова «Плаха»:
К рассвету воздух над саванной несколько поостыл, и только тогда полегчало  –  дышать  живым тварям стало свободней, и наступил час  самой отрадной поры между зарождающимся днем, обремененным грядущим зноем, нещадно пропекающим солончаковую  степь  добела, и уходящей душной, горячей ночью. Луна запылала к тому времени над  Моюнкумами абсолютно круглым желтым шаром, освещая землю устойчивым синеватым светом. И не видно было ни конца, ни начала этой земли. Всюду темные, едва угадываемые дали сливались со звездным небом. Тишина была  живой, ибо все, что населяло саванну, все, кроме змей, спешило насладиться  в тот час  прохладой, спешило пожить.  Попискивали и шевелились в кустах тамариска ранние птицы, деловито  сновали ежи, цикады, что пропели не смолкая всю  ночь, затурчали с новой силой, уже высовывались из нор и оглядывались по сторонам проснувшиеся сурки, пока еще не приступая к сбору корма – осыпавшихся семян саксаула. Летали с  места  на  место  всей семьей  большой  плоскоголовый  серый  сыч  и   пяток  плоскоголовых  сычат, подросших, оперившихся и уже пробующих крыло, летали как придется, то и дело заботливо  перекликаясь и  не теряя  из  виду друг друга.  Им вторили разные твари и разные звери предрассветной саванны...


и отрывок из оперы М. Мусоргского «Хованщина» под названием «Рассвет на Москва-реке».




Несомненно, что рассвет как явление и как предмет подражания является «прекрасным», относится к категории прекрасного, в противоположность ужасному, комическому. Передавать красоту сложнее всего поэту, ибо, как указывает Лессинг, многие поэты скатываются в описание этой красоты, что недопустимо в искусствах словесных, и теряет всякий смысл, поскольку некоторые явления просто невозможно передать словами. И действительно и на картине, и в музыке красота рассвета передана наиболее ярко. Художник использовал самые чистые краски и самую выгодную композицию для передачи красоты просыпающейся природы, а композитор ввел инструментальное многоголосие, когда инструменты один за другим, а потом и все вместе исторгают прекрасную мелодию, которую нам предписано понимать как «рассвет на Москва-реке», и именно там мы себя и представляем, слушая музыку.

Писатель же ни слова не говорит нам о красоте, но повествует о том облегчении, какое испытывает всякое живое существо, которому жарко, и которое наконец обрело прохладу. И, поскольку любой читающий наверняка испытывал это чувство и хотя бы раз встречал рассвет в жаркое время года, то он, безусловно, вспомнит свои ощущения и воссоздаст в воображении их образ. Как пишет Лессинг, поэт «который в состоянии показывать элементы красоты лишь одни за другими, должен, следовательно, совершенно отказаться от изображения телесной красоты как таковой. Он должен чувствовать, что эти элементы, изображенные во временной последовательности, никак не могут произвести того впечатления, какое производят, будучи даны одновременно, один возле другого; что после их перечисления взгляд наш не соберет этих элементов красоты в стройный образ; что задача представить себе, какой эффект произвел бы такой-то рот, нос и такие-то глаза, соединенные вместе, превосходит силы человеческого воображения и что это возможно разве только, если мы имеем в природе или в произведении искусства готовое сочетание подобных частей».

Изображение безобразного – еще один ограничительный момент для живописи. Для музыки – нет – ибо как в музыке изобразить безобразное? Изображая даже чудовищ художник все равно изображает их «прекрасными», иначе его творчество теряет смысл. А вот если он возьмется за изображение «отвратительного», зрители могут вообще отвернуться от него. Об этом, в частности, свидетельствуют отрицательные отзывы на некоторые фильмы ужасов, где изображено что-то, что отвращает зрителя, какие-то физиологические подробности, или чересчур сильные страдания. Подражание всему этому не должно происходить в рамках изобразительных и, шире, изящных искусств. Для поэтов это ограничение не так строго, главное избегать описаний и давать лишь действия «безобразного».

Ограничительным моментом для живописца выступает время, он ограничен одномоментностью, из всего природного явления рассвета, который длится несколько минут, он должен выбрать тот самый, который наилучшим образом передаст авторский замысел, процесс отражения его в творчестве. Это ограничение несущественно для поэта и композитора. В «Плахе» мы видим даже не сам рассвет, а пробуждение природы, динамику процесса, дополненную звуками, запахами и ощущениями. В музыкальном произведении вообще все строится исключительно на чувствах и ментальных образах, слушатель сам «создает» картину рассвета, опираясь на музыку и ритм.

Еще одно ограничение, которое свойственно изобразительным искусствам и в нашем случае и музыкальному произведению – необходимость использовать те или иные характеристики предмета подражания. Например, как смотрящий на картину определит, что это рассвет? Для этого художник должен изобразить некие вещи, характерные для рассвета, передать это в красках, в игре света и тени, чтобы у смотрящих не осталось сомнений в том, что он видит. Полагаем, что с музыкой что-то подобное. Композитор должен использовать «легкие», «воздушные» мелодии для передачи настроения утреннего пробуждения города.
Вообще рассвет, конечно, отвлеченное понятие, поэтому поэту достаточно просто сказать «рассветало» или как в отрывке из «Плахи»: «к рассвету воздух над саванной несколько поостыл», а художнику придется использовать весь арсенал символических знаков, которые адресат сможет распознать. Поскольку с музыкальной сюжетологией и музыкальными художественными образами я не знакома, мне сложно судить о символике в музыке, хотя она наверняка существует и подчиняется неким правилам.

Еще одно ограничение как для поэтов, так и для художников кроется в собственно процессе конструирования художественного образа. Первая стадия этого процесса – «освоение» или творческий замысел – требует к себе неустанного внимания. Подражать чему-то, что уже существует, и что ранее уже изображали художники, намного легче, чем изобретать что-то свое. Наверняка и Ч. Атйматов и Ф. Васильев в своей жизни десятки раз сталкивались и с изображениями, и с описаниями рассвета, поэтому просто авторски интерпретировали простой сюжет.

Живопись в отличие от поэзии не может изображать явления «невидимые», на картине Ф. Васильева мы не сможем различить дуновение ветра, запахи луга и воды, не сможем точно определить и время года (может быть и поздняя весна, и лето, и ранняя осень). В «Плахе» мы наблюдаем картину рассвета как бы «воочию», трехмерность образов, вызываемых текстом, почти ощутима, мы можем представить и пение цикад и возню животных и прохладу степи. Музыка, думается, может и вовсе обойти это ограничение и изображать все «видимое» и «невидимое».

О том, что художник не может изображать время уже говорилось в посте «Границы живописи и литературы». Это, возможно, самое главное ограничение в изобразительном искусстве. В отрывке из романа Ч. Айтматова мы видим только и исключительно последовательные действия, тогда как на картине Ф. Васильева один единственный момент рассвета.

Живопись изображает объект в пространстве, и эта же пространственность ограничивает творчество поэтов. Если поэт будет описывать что-либо со всех возможных ракурсов, то получится полная ерунда, многие графоманы с упоением предаются сомнительному удовольствию создания описаний. Речь, конечно, не идет о классиках, которые мастерски создавали поэтические картины пейзажей, но даже и они всегда стремились к описанию действий, совершаемых природой, а не «неподвижных» картин пейзажных красот. Как указывает Лессинг: «остается незыблемым следующее положение: временная последовательность – область поэта, пространство – область живописца».

Какие еще ограничения существуют для разных видов искусства? Больше всего интересует музыка, ибо в ней я не знаток. :)
Tags: Лессинг, виды искусств, границы искусства, художественный образ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments