hebe_frivolous

Category:

Шкловским навеяло

Любопытная статья В. Б. Шкловского "Искусство как прием". Открывается рассуждениями о природе искусства. Искусство есть мышление образами — эта максима давно утвердилась в литературоведении. Шкловский намерен ее опровергнуть. 

В частности, ему не нравится, что академик Овсянико-Куликовский вместе с Потебней включают в это мышление еще и прозу с поэзией, то бишь литературу. Дескать, литература — это конечно образное мышление, и если мыслить образами а не словами, то можно сэкономить умственные ресурсы и объяснить неизвестный предмет через известный. Но как же тогда нам быть со стихотворением Тютчева "Ночное небо так угрюмо...", особенно вот с этими строчками:

Одни зарницы огневые,

Воспламеняясь чередой,

Как демоны глухонемые,

Ведут беседу меж собой.

Или с гоголевской «Страшной местью», где писатель сравнивает летнее небо с ризой Господа:

Чуден Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает — и человек, и зверь, и птица; а бог один величаво озирает небо и землю и величаво сотрясает ризу. От ризы сыплются звезды. Звезды горят и светят над миром и все разом отдаются в Днепре.

В общем, как потом выяснилось, мыслить образами невозможно не только в литературе, но еще и в архитектуре, и в музыке. Все эти отрасли искусства стали называться безОбразными, а потому что поди разберись, какой образ предполагалось сконструировать в Yesterday Битлз или Саграде Фамилия Гауди. Литературу, правда, пришлось поделить на лирику и прозу. Постановили, что в прозе мыслить образами все же иногда можно, а вот в поэзии не получится никак. Потому что она воспринимается только на уровне чувств и обращается только к эмоциям. 

Хорошенько обдумав эту мысль, Шкловский приходит к выводу, что есть два вида образа: прозаический — им мыслят, и поэтический — им усиливают впечатления. Ну, к примеру. Если сказать: «я пью зверобой» — это образ прозаический, поскольку в данном случае имеем дело с метонимией. А если перед вами охотник (ненавижу охотников!), и вы хотите выразить ему свое фи словами: «Эй, зверобой, а ну вали отсюда!» — то налицо образ поэтический и с помощью данной метафоры вы усилили впечатление.

Потом Шкловский рассуждает о важном литературном законе — экономии творческих сил. Он заключается в необходимости запечатлеть максимальное количество мыслей в минимальном количестве слов. Благодаря этому закону писатель не разворачивает на 15 страниц описаний древнего замка, как делает это закоренелый рецидивист Т. Готье в "Капитане Фракассе", а пишет: "Мы подошли к старому замку. Строение обветшало, а крыша кое-где провалилась". И все — читатель сразу же представил себе все, что нужно и благодарен писателю, что тот сэкономил его время.

Но этот закон подходит для прозы, а для поэзии совсем нет. Потому что в поэзии экономия нам не важна, в ней мы хотим ощутить жизнь и вещи ее составляющие, следовательно на их образном описании экономить не стоит.

Образы в прозе узнаются нами практически мгновенно, стоит сказать "лампочка", и мы сразу же представляем себе этот предмет. Когда мы говорим: "он спит", то тоже с порога ясно, что это за действие. Для того, чтобы держать читателей в напряжении, не давая им отвлекаться, хитрые писатели прибегали к "остранению" (так называет этот литературный прием Шкловский). Остранять — значит не называть предмет его именем, а давать его описание, типа ты сам не знаешь, что это такое. Особенно преуспел в этом Толстой (может быть, поэтому его стиль такой тяжеловесный, шутка ли на целую страницу описывать театральную пьесу), вот отрывок из "Войны и мира":

На сцене были ровные доски по середине, с боков стояли крашеные картины, изображавшие деревья, позади было протянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо на низкой скамейке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили свою песнь, девица в белом подошла к будочке суфлера, и к ней подошел мужчина в шелковых в обтяжку панталонах на толстых ногах, с пером, и стал петь и разводить руками. Мужчина в обтянутых панталонах пропел один, потом пропела она. Потом оба замолчали, загремела музыка, и мужчина стал перебирать пальцами руку девицы в белом платье, очевидно выжидая опять также, чтобы начать свою партию вместе с нею. Они пропели вдвоем, а все в театре стали хлопать и кричать, а мужчины и женщины на сцене, которые изображали влюбленных, стали, улыбаясь и разводя руками, кланяться.

Каково, а? Это вам не в трех словах сказать: «Начался спектакль. Сначала пели девицы, потом мужчина в шелковых панталонах, потом он и еще одна девица». Тут сразу видно, что писатель не сквалыга и щедро одаривает нас своим талантом.

Можно, конечно, спросить, зачем городить весь этот огород с остранением? Шкловский любезно отвечает — чтобы читатель воспринял образ предмета во всем его великолепии. Не просто узнал, а представил в деталях. 

И потом есть еще и эротическая литература, которая без этого приема просто не могла бы существовать. Как бы иначе она иносказательно сообщала нам о всем известных вещах и явлениях, о которых в приличном обществе говорить не принято. И не надо Барковых тут всяких в пример приводить. Пристойным писателям и поэтам тоже хотелось писать «про это», а остранение с его пестиками и ступками, сваечками и колечками как раз им это позволяло.

Жанр загадок много, если не сказать почти всегда, использует остранение. 

Вывод: Шкловский считает, что художественный образ в поэзии и прозе — есть не одно и то же.

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.